Вопрос о том, что появилось первым — яйцо или курица, — для многих является кошмаром, но мне, к сожалению, от этого ни жарко, ни холодно. Я уже изложила свои теории на эту тему, будучи решительной пятилетней девочкой, так что самое время заняться другой проблемой… Сейчас меня мучает (в некоторой степени) похожий вопрос — было ли увлечение уважаемым Эдвардом из романов Майер первым, или новым кумиром девочек-подростков — Паттинсоном?

Как бы я ни была склонна согласиться с очарованием идеалом, описанным г-жой Стефани, я не думаю, что когда-нибудь смогу понять волнение бледного, шепчущего Роберта (даже после еще нескольких рюмок).

Мы-дети (в большинстве своем — я не хочу здесь обобщать, не хочу никого убирать в ящик, если он или она этого явно не желает) с песочницы мечтаем о принце на белом коне, нам нравятся банальные истории и мы возбуждаемся от пятнадцатого романа Эсмеральды или очередной Лус Марианны. Они говорят, что наша жизнь должна быть основана на любви и что мы должны стремиться к ней. Неудивительно, что матери и дочери так охотно тянутся к «Сумеркам» Стивени Майер, ведь автор ловко расположил там идеал влюбленного мужчины, о котором, наверное, мечтают многие из нас.

Уже известную сагу нельзя отнести к выдающейся литературе (и я не хочу, чтобы энтузиасты расстраивались, потому что факты таковы, каковы они есть). Я бы диагностировал здесь существование типичного чтения, созданного для масс и призванного обеспечить максимально возможный финансовый успех. То же самое относится и к фильму, который удешевил все, что можно было удешевить — от персонажей, диалогов до отдельных сюжетов. Не говоря уже об огромном количестве технических недоработок, которые после сотого просмотра (да-да, именно столько раз я его смотрел) уже даже не смешны.

Для среднестатистического зрителя прекрасного пола, однако, достаточно того, что на главную роль приглашен красавец с мускулистой грудью и сексуальным голосом, и он тут же устремится в кинотеатр, как знаменитая пчела на мед. В кинотеатре его поставят между его подругами и такими же, как он, после чего весь зал десятки раз услышит: «Oooh Edward», «Aaah Edward», «You s**t! , «Ты, с**о, убери руки от Эдварда», «Эдвард, сними рубашку!». (лично мой любимый).

В дополнение к крикам и вздохам среднестатистическая женщина-зрительница подаст нам целую серию визгов и стонов, а потом, когда придет домой и выйдет в Интернет, напишет везде, где только сможет: «Кристен не подходит для этой роли, потому что я должна играть Беллу». Через несколько дней будет еще хуже. То тут, то там мы будем читать высказывания, подобные следующему драгоценному камню: «Я расстаюсь со своим женихом, потому что он не такой, как Эдвард».

Смешно? Жалко? Трагедия? Черт! Почему эта женщина Мейер так поступила? Зачем она создала идеального парня, которого никто из нас не может иметь? Почему Эдвард просто не пьет пиво, не сидит часами перед телевизором, не тусуется со своими тупыми приятелями? Вместо этого он забрасывает свою возлюбленную себе на спину и путешествует с ней по полям, лугам и лесам, защищает ее от всего мира, а ночью влезает в окно, чтобы обнять ее во сне и спеть колыбельную. О, бедные мужчины, которые не могут сравниться с прекрасным Эдеком…

Портрет идеального мужчины?

Ну, вот и все! Потому что Эдвард замечательный, прекрасный, идеальный. Не то что те обычные люди, которые ходят по улицам. Полна недостатков и вредных привычек. У них даже нет мраморных губ или сладкого дыхания. Помимо своей бездарности, они служат нам столь же бездарной любовью. И в этом кроется секрет молодого Каллена и его феномена. Он дает Белле то, чего хочет каждый из нас, поэтому мы хотим быть на ее месте…

Но, в конце концов, это их чувство ничем не отличается от тех чувств, которые можно дарить друг другу в «нашем» мире! Так давайте же окрестим этот мраморный идеал и будем любить наших эдвардианцев всеми силами, потому что, возможно, они тоже однажды откажутся от этого: «Когда вы вместе ужинаете в ресторане, обычный парень пялится на сексуальную официантку. Когда вы вместе ужинаете в ресторане, Эдвард Каллен даже не заметит, что официантка — женщина».

Это написано мной — несмотря на все видимости — поклонником саги (точнее: поклонником /или скорее приверженцем определенных фрагментов/ оригинальной версии, с которой польский перевод не идет ни в какое сравнение).